бизнес журнал

Давид Голощекин

Давид Голощекин

Художественный руководитель и основатель единственной в России джазовой филармонии рассказал редактору делового журнала Chief Time, почему творца не трогают ни бандиты, ни власти, как набрать коллектив, который не меняется 25 лет, и какие границы открывает джаз.

Бывшее когда-то домом фарфорщика Кузнецова, а затем кинотеатром «Правда» здание уже 25 лет дышит джазом, слушает его и смотрит на великих музыкантов. Джаз-холл – это авторский проект Давида Голощекина, как идейно, так и буквально. 


Вы основали джаз-клуб в стране, которая джаз не признавала. Как вам это удалось?  

К счастью, ко времени основания филармонии, джаз уже вышел из-под запрета. Но это не значит, что все далось легко. В 1988 году я работал в Ленконцерте. В стране шла перестройка, становилось ясно, что Союзу приходит конец. Директор Ленконцерта сказал, что в наступающем году не сможет обеспечить мой ансамбль работой. Тогда я понял: пора действовать. И конечно, меня никогда не оставляла мечта о собственной сцене. Спасти коллектив, который к тому времени играл уже 20 лет, можно было, только воплотив мечту о стационарном помещении. С этой наивной мечтой я и пришел к Валентине Матвиенко. Мы с ней были знакомы по прошлой работе. Я не надеялся, но она меня вспомнила и приняла. Выслушав мою историю, спросила, чего я хочу? – Хочу свою сцену, что-то вроде джаз-холла, куда люди могут приходить и слушать джаз. Она сказала: «Мы только что закрыли кинотеатр «Правда» на Загородном проспекте. Посмотри его».

IMG_8692.JPG

Я побежал в кинотеатр. И когда увидел, что он собой представляет, изумился. Неужели это может быть местом, где звучит джаз! Тут же вернулся и сказал, что о таком здании можно только мечтать. «Ну, тогда принимайся за дело. Деньгами бюджет тебе не поможет. Но другие вопросы я решу, где надо – нажму, продавлю», – ответила Матвиенко. И началась адская работа: десятки согласований во всевозможных инспекциях, в десятках кабинетов. Но все и всех удалось пройти и получить, наконец, свою сцену с официальным названием «Центр джазовой музыки». 

Неужели в 1990-х никто не покушался на столь манкое помещение? 

Здесь за стеной в полуподвале находился ресторан «Тройка». Его директор пришел ко мне и сказал: «Собираешься организовать джаз-клуб? Никто сюда не пойдет. Кто будет слушать джаз? Ты закроешься через месяц. Какая у тебя зарплата? (Я ответил, что 200 рублей). Будешь у меня получать тысячу, выходить по вечерам на 15 минут играть свой джаз, а потом будут выступать мои шоу-гелз». Я сказал, что здесь место только джазу. 

IMG_8685.JPG

Потом стали появляться странные люди. Они приходили и говорили: «Мы будем вас охранять». От кого-чего охранять? Зачем? Мы же государственная организация. Ничего кроме билетов не продаем. Поэтому я им советовал: «Идите в мэрию к Собчаку. Там согласовывайте свои предложения». Горе-охранники, как правило, на этом отступали. Бывали и другие предложения: «У вас шикарный вестибюль. Давайте здесь поставим игровые автоматы» или «В вашем Эллингтон-зале хорошо бы устроить казино». Чаще всего после отказа предлагающие уходили, но случались и открытые угрозы: «Хорошо, отказывайся. На днях с тобой на улице так поздороваются, что больше играть не сможешь». 

Как вы справлялись с этим? Было страшно? 

Конечно, было страшно и тяжело. Будь я другим человеком, то сейчас был бы или очень мертвым, или очень богатым. Но точно не руководителем филармонии. Хватало мужества отказываться и держать удар. Спасло то, что дальше угроз дело не заходило. Но длилось это смутное время довольно долго. 

IMG_8668.JPG

Есть ответ, почему дальше угроз не зашло? 

Может быть, видели, что разговаривать со мной, давить на меня бесполезно. Может быть, побаивались, потому что учреждение все-таки было государственным. А может быть, понимали, на кого покушаются. Я музыкант, и сейчас, после 53 лет работы, уже прекрасно осознаю, какое место занимаю в музыкальном мире. И тогда это уже понимали многие из приходящих с предложениями. 

Каково это – жить на сопротивление? Быть волнорезом? 

Я сам себе задаю эти вопросы. Особенно сейчас, когда филармонии исполнилось 25 лет. Как же все это удалось? Никаких родственных, коррупционных связей у меня не было. Кроме музыки я никому ничего не способен дать. Но видимо, моя убежденность и мои способности сделали свое дело. Но этого не всегда достаточно. Мы знаем примеры, когда талантливых людей свергали, растаптывали. К счастью, я ни в какие жернова не попал. 

Со стороны власти было такое же отношение: я убеждал их своим профессионализмом, отношением к делу, результатами. Они понимали, что это новая страница в музыкальной и культурной жизни Петербурга. Им тоже было выгодно иметь здесь нечто выдающееся, неординарное, выделяющее город на фоне остальных. 

IMG_8654.JPG

Почему вы называетесь филармонией?

На следующий день после того, как государство стало другим, мы стали думать, кем же теперь будем? И тогда мне в голову пришла мысль. Мы же не просто играем джаз, мы пропагандируем его. В то время любителей, а тем более знатоков джаза, было крайне мало. И уже тогда выработалась наша форма ведения концертов: мы не просто играли, но рассказывали, что такое джаз, каким он бывает. То есть просвещали и пропагандировали музыкальное искусство. Вот отсюда и пришло название «филармония». 

Все управленческие решения по филармонии за вами? 

Нашей филармонии в этом году исполнилось 25 лет. Коллектив, который работает здесь, сложился именно 25 лет назад. За четверть века от нас почти никто не ушел. Такая стабильность особенно удивительна, если учесть заработные платы. Они у нас весьма несущественны. Но все мы, начиная от вахтерши и уборщицы и заканчивая нашим директором, абсолютно преданны филармонии. Мы верим в то, что делаем. И каждый хорош на своем участке. Например, за мной – функции художественного руководителя. Я составляю программы, отбираю репертуар и исполнителей. Наш директор заведует экономической частью, и я туда уже не вмешиваюсь. Здесь все на доверии. Но если бы мои взгляды и мнения не подтверждались ежедневно, то коллеги вряд ли бы поддерживали меня. При этом вовсе нельзя сказать, что в коллективе собрались только фанатики джаза. Но что касается общего дела, профессиональных задач, у всех нас единое представление о работе и ее результатах. 

IMG_8695.JPG
 
Но вы очевидный лидер…  

В каждом творческом деле должно быть единоначалие. Как лицо театра определено режиссером, так и лицо филармонии определяет ее художественный руководитель. Поэтому за репертуар отвечаю только я. Процесс отбора желающих выступить на сцене джаз-холла идет непрерывно. Никто не берется спорить со мной на этот счет. Зачем? Я же не спорю с нашим директором, например, о деньгах: можно или нельзя потратить на такой-то проект такую-то сумму? Я доверяю в этих вопросах ей полностью. Так же и она доверяет мне полностью в вопросах художественного руководства. 

Есть еще понятие формата. Если человек пришел в джазовую филармонию, проявил интерес, заплатил деньги за билет, он должен услышать и понять, что такое джаз. Я отвечаю за то, что он увидит на сцене. Поэтому у нас есть формат границ того джаза, который здесь звучит. Одним словом, это мэйнстрим – главное русло. Ничего новаторского, экспериментального, авангардистского. И не потому, что я этого не приемлю. Я должен быть консерватором, потому что руковожу филармонией. Должен сделать так, чтобы человек, пришедший сюда, проникся к джазу интересом и вернулся второй, третий, пятый раз. Я могу пропагандировать и суперсовременную музыку, но считаю, что публика для этого не созрела. Не хочу, чтобы человек пришел, на него вылился ушат холодной воды, и он бы в жизни сюда не вернулся.

К вам, наверное, очередь стоит из желающих выступить?

Письма приходят бесконечно и отовсюду. Я читаю, захожу по ссылкам, смотрю видео, слушаю записи. Часто отказываю: музыка хорошая, но не наш формат. С другой стороны, есть музыканты, которых мне хотелось бы видеть на сцене клуба. Но по финансовым причинам я не могу их пригласить. Безусловно, мы счастливейшие из счастливых джазовых музыкантов, потому что нас финансирует город. Это во многом облегчает жизнь. Но у нас нет бюджета на то, чтобы привозить на гастроли других музыкантов. Вот этот минус нам приходится преодолевать с помощью спонсоров. 

Кроме попадания под формат, что вы ищете в новых музыкантах? 

В основном меня интересует профессиональный уровень и талант претендентов. Ведь джаз – это специфическое искусство, искусство личности. Ему нельзя научиться. 

IMG_8718.JPG

Вы можете прямо и жестко высказать свое мнение? 

Нет, с молодыми музыкантами я жестко не разговариваю. Их можно очень легко обидеть, ранить – по себе знаю. Поэтому сам не лезу с нравоучениями. Когда вижу, что у человека есть вопрос ко мне, и он его задает, тогда объясняю логично и спокойно, что он может делать, что должно быть для него ориентиром: посмотри, послушай это. Ты не должен копировать, но ты должен понять, как это делается. В джазе с первого звука ты – это ты. Одни понимают, другие нет. 

Есть ли у вас для самого себя в прошлом какие-то советы в ключевых моментах жизни? 

То есть, думал ли я, что нужно когда-то было поступить по-другому? Нет, пожалуй, у меня нет никаких сожалений на счет этапов моей жизни. Многие спрашивают: почему ты не стал классическим музыкантом? Дело в том, что я учился 10 лет при консерватории, за одной партой просидел с Владимиром Спиваковым и с Марисом Янсонсом. Великие люди, известные. Мне прочили точно такое же будущее, а я пошел другим путем. Уже в старших классах все время пытался играть джаз, получал за это двойки по поведению. Спиваков с Янсонсом надевали резинки на карандаши и стучали по басовому строю рояля, изображая контрабас. Ассистировали, а я наяривал буги-вуги. За это меня не приняли в комсомол, чему я был жутко рад. Наверное, я мог бы стать очень неплохим и даже выдающимся исполнителем-скрипачом классической музыки. Но меня прельщала возможность играть особую музыку, выражать себя, не кого-то. Джаз открыл мне другие границы. Поэтому я ни о чем не сожалею. А если брать какие-то жизненные мои ситуации, могу сказать, что всякое в жизни происходило, но я считаю, что шел правильным путем, потому что всегда был честен с самим собой. 


Текст: Светлана Морозова
Фото: Юрий Цой
Материал опубликован в журнале Chief Time#34, март 2014 год


Читайте также:

Олег Тиньков - в эксклюзивном интервью о выращивании бизнеса на продажу, недальновидности заурядных банкиров и своем новом начинании.

Джордж Лукас о взаимопомощи, вреде эгоизма, успехе и новых технологиях.

Морис Хеннесси о тонкостях виноделия, семейном бизнесе и российской культуре.






Livejournal
(Голосов: 41, Рейтинг: 4.63)


Комментарии:


Ваше имя: 

Введите Ваше сообщение

:








Журнал Chief Time для iOS Журнал Chief Time для Android

 

ht
отзывы о журнале
x
отзывы о журнале
Я восхищаюсь редакцией «Chief Time», это настоящие профессионалы: во всём им хочется дойти до сути, ни одна малейшая деталь не остаётся без должного внимания. Они чувствуют своего собеседника, максимально точно улавливают всю информацию, а потом творят великолепный продукт на языке, понятном читателям...

Рамник Кохли (Ramnik Singh Kohli), глава Micromax Informatics в России и СНГ