бизнес журнал

Ирина Роднина: «Бизнес – тоже пьедестал»

Ирина Роднина: «Бизнес – тоже пьедестал»

Легендарная фигуристка, трехкратная олимпийская чемпионка и десятикратная чемпионка мира по фигурному катанию — о секретах тренерского искусства, спортивных суевериях и деле, которое нельзя перевести в деньги

Вам уже в детстве пророчили спортивную карьеру?

Что вы! В детстве я была слабым ребенком — одиннадцать раз переболела пневмонией. Отец решил отдать меня в фигурное катание не для того, чтобы сделать профессиональную спортсменку, а просто для укрепления здоровья.

Папа зимой в воскресный день обязательно ставил нас или на коньки, или на лыжи. Когда папа был рядом, утро начиналось с зарядки у открытой форточки. Валя (сестра) все время стонала, да и я с тех пор утреннюю зарядку терпеть не могу: на эту заунывную музыку с утра, на эти открытые форточки у меня жуткая аллергия с детства. Но лыжи — совсем другое дело! Пока папа не уехал служить в Серпухов, мы по воскресеньям обычно устремлялись в ближнее Подмосковье, в Подрезково. Всегда с бутербродами, мама их нам наготавливала. Там была лыжная база. А вечером мы на коньках. Лыжи и коньки — это целиком и полностью папина заслуга. А продолжение занятий — это уже достижение мамы. Вот так все и началось.

Кто из тренеров повлиял на вас больше: Станислав Жук или Татьяна Тарасова?

У меня к понятию «тренер» особое отношение. Для меня тренер — это человек, который тебя учит, ведет, с тебя требует. Таким был для меня Станислав Жук. Он меня выучил, он меня воспитал. Он научил меня не просто кататься, а работать, давать результат, идти к этому результату, спрашивать с себя и стремиться к тому, чего хочешь.

Помню, я еще была одиночницей, у нас тренировка начиналась всегда одинаково. Жук нас выстраивал в линейку. Я, естественно, всегда стояла в конце (из-за небольшого роста). Мы все с ним здоровались, он давал каждому задание, а в конце тренировки все опять выстраивались и говорили: «До свидания!». Я на все эти парадные разводы смотрела восторженно. И он мне почти всегда говорил: «Варежку закрой». У меня все время рот открыт был. Это первые слова будущего наставника, которые я запомнила.

У него была своя методика работы?

У Жука было феноменальное чутье. Он чувствовал, что что-то должно произойти, еще до того, как это произойдет. И в то же время это был человек, который не умел слушать музыку. Когда он начал делать нам первую программу, моментов сочетания, переходов почти не было. У него я все время выступала под народные танцы. Я его как-то спросила: «Долго ли мне еще кататься под наши народные-хороводные?». Он мне ответил почти как Тарас Бульба: «Ты под нее родилась, ты под нее и ...!». Как-то, когда мы летели на чемпионат мира, Жук спросил: «Ну, и чего ты хочешь?». В первый раз в жизни я лечу на ЧМ в Америку. Представляете? Отвечаю: «Станислав Алексеевич, на Чемпионате Советского Союза у меня бронза была, на Чемпионате Европы — золото. Хорошо бы серебро. Для полного комплекта». А он говорит: «Ну и дура ты».

И все-таки?

Как Жук с нами работал? Он давал задание, причем очень четкое. Учил, как это задание полагается выполнять, а потом нас проверял. Получалось, что Жук заранее нас готовил к тому, что мы можем многое делать сами. С нас требовал только тогда, когда мы знали, как выполнить данное им задание. Хотя на нем висели ученики из сборной страны, он всегда к нам на каток прибегал и ежедневно все проверял. Словом, мы всегда у него находились под пристальным наблюдением.

Еще у Жука было четкое правило: если элемент в чем-то неудобен, как бы он ни был красив, мы от него отказываемся. Программа должна иметь стопроцентную гарантию надежности.

Если все складывалось так хорошо, почему вы ушли к Татьяне Тарасовой?

От Жука я ушла, потому что устала от него. Он — прекрасный тренер, но он не мог воспринимать меня как полноценного партнера — только как ученицу, маленькую девочку. И потом, у нас были пробелы с хореографией и композицией программ.

К Татьяне Анатольевне я попала совершенно готовая — технически, физически, ментально. Ей со мной было очень тяжело. Она говорила: «Ах, Ирочка, ну как замечательно!». А что замечательно? Я — выстроена, вышколена, требовательна. Я не привыкла к тому, что тренер опаздывает на пятнадцать минут и рассказывает, как вчера она ставила «гениальную программу». Все эти ее «Ах!» и «Да!». Иногда я просто поворачивалась спиной и начинала сама себя тренировать.

Каковы были ее сильные стороны?

У Татьяны Анатольевны есть одно замечательное качество — она любит каждого ученика. Умеет красиво говорить, обольщать. Нам, спортсменам, добрых слов не хватает, а тренер, который ведет своего спортсмена, все время твердит: это надо сделать, то надо сделать, здесь ты слабину дал, здесь не так выехал... Татьяна Анатольевна чуть ли не единственная, которая, насколько это можно, тобою восхищается. Мы же все любим ушами, особенно женщины. А в нашем мире, если ты получаешь такое ежедневное поощрение, оно дает тебе еще больше сил. У Татьяны Анатольевны долгие годы был девиз: давайте говорить друг другу комплименты. А я вообще не умею говорить комплименты, и, естественно, наши отношения были чисто деловыми.

Вами восхищаются миллионы, а какими людьми вы сами восхищаетесь?

Было несколько знаковых личностей, которых я очень уважала, но кумиров — нет. Мне довелось познакомиться с величайшим спортсменом-штангистом Юрием Власовым. Красивый, высокий, мощный, очень талантливый, очень образованный. Когда он приходил в зал, наступала гробовая тишина. Он — потрясающе сильный человек. У него я научилась не оглядываться назад, жить настоящим. А еще я часто вспоминаю Анатолия Владимировича Тарасова, отца Татьяны Анатольевны, — вот это личность. Чем он мне нравился? Тем, что был талантлив в своем деле. Тарасов, конечно, артист. Представляете себе, что такое хоккейная команда? Это двадцать здоровенных мужиков в шлемах и в защите — настоящие гладиаторы. Так вот, когда Анатолий Владимирович общался с командой, эти громилы плакали.

Вы двенадцать лет проработали в США. Чем подход к обучению там отличается от нашего?

Наши тренеры — они как няньки, и ученик для них почти как родственник, а в Америке — не ученики, не родственники, а студенты. Студент — это тот, кто берет у тебя уроки за деньги, покупает знания.

Вы всегда играли по их правилам?

Нет, у меня нередко дети тренировались бесплатно.

У меня катался мальчик, у которого отец работал на стройке, а мать сидела дома. Они не могли мне платить регулярно, а я продолжала заниматься с их парнем. За отсутствием чека они выполняли какие-то работы у меня дома. Отец этого мальчика, например, сделал у меня большой ремонт, покрыл заново кровлю. Другие родители сшили мне занавески — когда я въехала, окна дома были голые и пустые. Они точно определяли, сколько стоит их и моя работа. Я им выставляла счета, сколько они должны за детей, а они мне выставляли счета за работу. И мы потом сводили дебет с кредитом. Это не всем полагалось знать. Еще у меня катался мальчик, там в семье было трое детей, но, по-моему, отсутствовал папа. Мама раз в неделю убирала мой дом. Другая семья помогла мне с Сашкиной школой. Сашка (Александр Зайцев, сын), мягко говоря, не замечательно учился. Но они абсолютно правильно оформили документы, и Саша получил стипендию. Полагается знать законы системы досконально, а это могут только те, кто вырос в этой стране.

Вы подробно рассказывали, как тренировали вас. А как тренировали вы?

Одно могу сказать, дети — везде дети. И в Америке, и в Канаде, и у нас. И дети везде хотят, чтобы их любили, чтобы ими занимались, чтобы их поддерживали, подбадривали, чтобы в моменты их триумфа ими гордились. Гордились в первую очередь родители, потому что они ближе всего. Потом — страна или клуб. Поэтому я всегда говорила своим ребятам: не бывает, чтобы у человека не было своего пьедестала. У кого-то пьедестал — семейная жизнь, у кого-то — бизнес, у кого-то — профессия. И это потрясающе — поднять детей и дать им хорошее образование. «Вывезти» детей — это колоссальная работа. Каждый сам выбирает для себя, какие «соревнования» он хотел бы выиграть.

Как угадать в ребенке будущего чемпиона?

Талантливого ребенка сразу видно. Если человек «нерастянутый», его можно растянуть. Бывает, приходит ребенок, и нога сама вот так — раз, и взлетает. Как он ее поднял, он и сам не знает. Его природа так одарила.

Пользовались ли вы какими-то секретными тренерскими приемами?

(улыбается) На заре моей тренерской карьеры Чайковская (Елена Анатольевна) как-то мне сказала: «Так, значит, бриллианты надела, улыбку надела, шубу надела и стоишь». Да, стоишь, потеешь и мучаешься, и все болит, и все не так. Но и своим внешним видом, в том числе, ты должен ученику показывать, что и как в профессиональном спорте. Тренер должен производить на учеников впечатление.

Почему ваши дети не пошли по вашим стопам?

Мне кажется, они просто считают, что фигурное катание у них отобрало меня. Однажды я взяла с собой на тренировку Аленку (Алена Миньковская, дочь), надела на нее коньки, и пока я работала, она что-то там катала. Когда она увидела, что среди учеников есть девочка из ее класса, у нее начался приступ гнева. Она никак не могла понять, почему я другой что-то подсказываю, а ней — нет. Сашка в школе играл в хоккей, но потом выучился на художника по керамике. Я помню, как он сделал себе татуировку с российским флагом и гонял на джипе, включая на всю катушку русский рок, — такой вот бунтарь-патриот.

Чему стоит поучиться у своих детей?

Когда мы жили в деревне (в горах у Центра фигурного катания Уолтера Пробста, штат Калифорния) и надо было переезжать в город, Алена мне сказала: «Мама, что же мы там будем делать? Там же нельзя с цветами разговаривать».

С детьми мы проживаем другую жизнь. Мы с ними становимся моложе, потому что своя молодость позади, но рядом — молодость ребенка. Дети нас подталкивают. И с интернетом, и с модой, и с другими делами. Алена как-то кричит мне: «Мама, почему ты никак не можешь интернет освоить?». Я отвечаю: «Да черт его знает». Я никак не могла запомнить, на какую кнопочку нажимать. Она мне приклеила на клавиатуру наклейки: красным — что не трогать, зелененьким — куда можно тыкать.

Говорят, многие спортсмены суеверны. А вы?

У меня есть пара пунктиков. Перед соревнованиями я всегда надевала коньки только с левой ноги. Шнурки у меня были одни. Я их стирала, потому что они быстро пачкались, я их подшивала. А потом эти мои счастливые шнурки куда-то пропали, а новые достать было ой как тяжело. Но я подметила, как шнуруются хоккеисты — стропами от парашюта. Я у них попросила стропы. Единственный недостаток — узел легко развязывается. Поэтому я вязала вверху сразу несколько узлов и засовывала бантик под шнуровку — чтоб не так быстро слабел.

Чего вы не никогда не прощаете?

Предательства, если оно осознанно. Человек может наломать дров, попав в сложную ситуацию или по глупости, но когда осознанно... Я могу долго терпеть, но наступает момент, когда я закрываю дверь на ключ и говорю: «Все, больше я с этим человеком не общаюсь».

Говорят, у вас сложный характер...

У меня, по крайней мере, он есть (смеется). Сложный или простой — не знаю.

Оглядываясь назад, ответьте: почему вы ушли из спорта?

Я ушла, когда поняла, что фигурное катание превратилось для меня в средство заработка. Так нельзя. То дело, от которого ловишь кайф, нельзя переводить на деньги. Я поняла это и сказала себе: «Все, стоп, больше не хочу». Мне сейчас жить не менее интересно: во-первых, чувствую востребованность, во-вторых — есть какие-то планы и идеи, которые реализуются. Не просто, совсем не просто. Но ничего в нашей стране легко не дается. На все — прорва времени и уйма работы. Значит, есть чем заниматься. В любом случае, это лучше, чем сидеть на своих медалях.

Илья Шайдуров, Константин Худяков

Благодарим за помощь в организации интервью издательство «Время», выпустившее книгу Ирины Родниной «Слеза чемпионки».



Livejournal
(Нет голосов)


Комментарии:


Ваше имя: 

Введите Ваше сообщение

:








Журнал Chief Time для iOS Журнал Chief Time для Android

 

ht
отзывы о журнале
x
отзывы о журнале
Chief Time – это эталон профессионального делового издания, которое всегда идет в ногу со временем.

Елена Беседина, генеральный директор «О2 Недвижимость»