бизнес журнал

Самарские сны архитектора Зеленко

Самарские сны архитектора Зеленко

Легенда самарской губернии

Однажды молодому архитектору приснился сон, который отныне преследовал его многие годы, пока наконец он не стал явью и камнем. Попытаться воплотить этот сон было для Александра Зеленко главным критерием успеха...

Летом 1871 года Самара встречала императора Александра Второго. Он прибыл на пароходе с многочисленной свитой, был встречен самарцами у Триумфальных ворот, украшенных гербами губернского центра и уездов, цветами и снопами пшеницы. Государь посетил Дворянское собрание, Николаевский сиротский дом и строившийся новый кафедральный собор, в стену которого Александр Второй лично положил камень. После знатного обеда именитые гости покинули Самару и вскоре вернулись в Петербург, где пару месяцев спустя в семье профессора Военно-медицинской академии родился будущий архитектор Александр Устинович Зеленко.

Ему не было ещё и десяти лет, когда на набережной Екатерининского канала прогремел взрыв бомбы, брошенной народовольцем Гриневицким. Рассказывали, что место взрыва представляло собой ужасное зрелище: дорога, по которой ехал государь, окрасилась в красный цвет, везде лежали люди, покалеченные и чудом избежавшие увечий. В тот же день император умер...

Об этом и ещё о многом другом, тоже пережитом за неполные три десятилетия неспокойной российской истории конца девятнадцатого столетия, думал, глядя на воздвигнутый на Алексеевской площади памятник царю-освободителю, двадцатишестилетний выпускник института гражданских инженеров Зеленко. В Самару, куда он был приглашён для работы в Земской Управе, он поехал не задумываясь, – говорили, что там, в провинции, с каждым днём всё больше походившей на Новый Орлеан, жили миллионеры, не считавшие рублей и копеек. Каждому из них хотелось хоть в чём-нибудь превзойти другого, обойти тем или другим способом. «Там сейчас такие дворцы строят, – говорили Зеленко знающие люди, – о каких в Петербурге и не слышали...». И Зеленко поверил, что Самара – это его шанс сказать своё слово в архитектуре.

Суметь произнести это слово казалось молодому архитектору важнее всего на свете – важнее благополучия, карьеры, денег... О чём оно будет? О мире, который существует и будет существовать, несмотря ни на что, вопреки всему на свете. О гармонии, которую не в силах разрушить ни бомбы Гриневицкого, ни красная брусчатка на месте взрыва... Нужно найти такое слово, облечь его в камень, форму, ансамбль. И тогда вселенная не рухнет, и человек не сойдёт с ума посреди сегодняшних и, может быть, грядущих катастроф. Если сказано, что красота спасёт мир, надо найти её, дать ей свершиться. А деньги самарских миллионеров нам в этом помогут! С таким убеждением Зеленко приехал в Самару и приступил к службе в Управе.

Первыми самарскими работами архитектора стали проект здания Земской Управы и реконструкция здания Русского Торгово-Промышленного банка, выполненные в традиционном направлении эклектики – русском стиле. Кирпич ярко-красного цвета, белокаменные детали, окна, обрамленные резными каменными наличниками со стрельчатыми завершениями, «гирька», свисающая в середине каждого окна – во всём этом современникам Зеленко виделась опора на традицию, патриархальность, которая многим казалась единственной надёжной твердыней в мире безумия и рушащихся ценностей. Правда, твердыня была довольно шаткой – эклектичной. Не история, а игра в историю. Не жадно искомое спасение, а новая иллюзия, за которой неизбежно последует разочарование и – гибель...

Этого ли искал архитектор, приехавший в хлебную Самару из северной столицы? Нет, разумеется, нет. Он искал спасения для мира, формулу истинной красоты, которая преследовала его днём и ночью, тогда, когда он бодрствовал, слушал музыку, пил кофе... С самых первых дней жизни в Самаре ему снился один и тот же сон. Иногда он казался настолько реальным, что Зеленко вздрагивал, когда вспоминал о нём. Что это было? Дом? Женщина? Или всё-таки бабочка? Что-то лёгкое, едва уловимое, как сама красота...

Однажды архитектору показалось, что этот сон окликнул его посреди бела дня, прямо на улице. Окликнул так явно, что Зеленко распорядился остановить лошадей и подошёл к тому месту, где только что видел арки и стрельчатые башни. Разумеется, никаких башен не было и в помине, а был пустырь, заросший лебедой, с лужей посередине...

Год спустя на этом пустыре уже стоял собственный дом архитектора, напоминавший средневековый замок, вычитанный то ли у шотландца Вальтера Скотта, то ли – у входившего в моду Кнута Гамсуна. Асимметричная композиция, лаконичный декор здания с укрупненными деталями, массивность стены и подчёркивающие её ажурные металлические детали... От русского стиля не осталось и следа. На смену ему пришёл северный модерн, направление, получившее развитие под влиянием шведской и в особенности финской архитектуры национального романтизма. Калевала, Эдда, Асгард, Валгалла – на какое-то время эти скандинавские названия стали казаться Зеленко священными. Казалось, выход найден, и он – в удалении от реальности в мечту, в миф.

Но прежний сон не давал покоя – снился, едва Зеленко закрывал глаза, преследовал наяву, просился быть явленным в камне. Зеленко не знал, что ему с ним делать – чертил проект за проектом, но всё было не то, не совсем то. Дом, превращающийся в улыбку юной богини, красавица, бабочкой взмывающая в небо... В 1900 году, неожиданно для многих преуспевающий архитектор Зеленко сорвался с места, оставил службу, продал только что построенный особняк и уехал из Самары в Москву. Никто не понимал в чём дело, никто не мог добиться от Зеленко ничего вразумительного – из-за чего, как? Впрочем, он и не вдавался ни в какие объяснения. Да и что он мог объяснить, дескать, сон с ума сводит?

Обосновавшись в Москве, бывший самарский городской архитектор поступил на службу в мастерскую выдающегося архитектора Ф.О. Шехтеля, вместе с которым работал над павильонами выставки в Глазго, участвовал в проектировании Коммерческого училища, в 1902–1903 годах построил свою первую московскую работу – «сказочный» доходный дом на Тверском бульваре. Но едва наступала ночь – и снова дом, улыбка, бабочка. Улыбка, бабочка, дом...

И он его построил, этот свой сон. Не в Москве, в Самаре. В 1903 году, на углу Алексеевской и Саратовской, по заказу купцов Курлиных. Бабочку, улыбку, дом, мир, гармонию – всё сразу. Другой мир, открытый ранним модерном. Изразцовая плитка, кованый металл, лепной орнамент, женская головка на фасаде, створки ворот, как трепетные крылья насекомого... Это была сама красота, не отпускавшая архитектора до тех пор, пока он не дал ей стать явной.

Архитектор Зеленко прожил долгую жизнь, дожив до 1953 года. В этой жизни были удачи и разочарования, взлёты и падения. Были сны – самарские сны, которые архитектор видел, когда жил в нашем городе и после, уже уехав из него. Их он не забывал никогда, потому что это были сны о том, как один художник, зодчий, может, подобно греческому Атланту, взвалить себе на плечи целое мироздание. Эти сны Зеленко и сегодня живут на улицах нашего города и в нас, самарцах.

Текст: Михаил Перепёлкин
Фото: архив
Материал был опубликован в региональном выпуске журнала Chief Time Самара за август 2012 года



Livejournal
(Нет голосов)


Комментарии:


Ваше имя: 

Введите Ваше сообщение

:








Журнал Chief Time для iOS Журнал Chief Time для Android

 

ht
отзывы о журнале
x
отзывы о журнале

От имени Банка Интеза поздравляю всю команду премии «Шеф Года» с 10-летним юбилеем и лично ее основателя Тимофея Каребу! Предприниматели – это основа современной экономики, и премия «Шеф Года» помогает отмечать лучших в широкой гамме номинаций – это и «Прорыв», и «Забота», и «Меценат», и «Заслуженный» и «Молодой» шеф... 

Леонид Чен, И.О. Управляющего Северо-Западным филиалом Банка Интеза